- Вот садитесь вы в такси, платите деньги. Таксист вас везет, а вы думаете: как бы ему понравится, чтобы он меня ненароком не высадил. Как бы быть повежливей и поучтивей. Как бы попросить его не курить мне в лицо, не открывать окон, выключить громкую музыку. И это за свои же деньги!
- Блин. Но так влом пересаживаться. Лениво и страшно искать другие такси.
- Лениво и страшно соблюдать свои границы, да. Но кроме вас, их никто соблюдать не будет.
- А кроме того, таксисты мне по жизни обычно говорят, что мы, вообще-то, в ледяной пустыне. Почти около Северно-Ледовитого океана. И вообще это последний оставшийся таксист на свете, и выбора у меня нет. Никто меня не повезет. Они - моя последняя единственная надежда, и все остальные таксисты еще хуже, чем этот! И с негативными его рекомендациями меня другие не возьмут.
- А, кроме того, вы уже столько времени этим такси пользуетесь... И искать что-то еще... Да ну, уж лучше терпеть, авось куда-нибудь доедем.
Но это об отношениях найма. Что касается личных отношений …

У вас есть идея, что все хорошее должно стоить непомерно дорого. За это надо платить непомерную цену, ужимая себя, наступая себе на горло. Цена в недоговорных личных отношениях - нервы, силы, эмоциональные ресурсы. Вам всю жизнь завышают цену в три, пять раз, а то и в десять.
- И убеждают, что это нормально. Что все хорошее надо вымолить, выстрадать, вытерпеть, вытащить, заслужить. И что других лавок на базаре нет. Есть вот эта конкретная лавка, последняя. Где продают варенье с битым стеклом. Или бочку дегтя с ложкой меда. Жри этот деготь, терпи, и тогда, возможно, ты заслужишь мед... Иначе ты сдохнешь с голода. У тебя нет выбора.

Перед разрывом с чем-то значимым - с работой ли в прошлом, в ситуации увольнения или переезда, или расставания, всегда находилась какая-то детская испуганная часть меня, которая начинала заезженную дребезжащую пластинку:
- Остановись, что ты делаешь. Ты без них/без нее/без него не сможешь/погибнешь/умрешь. Хватайся, цепляйся за это, держись. Ты маленькая, а мир страшный. Ты в ледяной пустыне, а это хоть какая-то хижинка, пусть в ней воняет, ор, вопли и плохо кормят.
- Давай посмотрим, что такого есть у этого человека, без чего я не выживу. - Предлагаю я с позиции Взрослого, и голос испуганной девочки тут же затихает.

Я достаю ручку-бумажку, и список всегда получался такой хиленький. Не равноценен тем ужастикам, которые рисовала моя детская часть. Катастрофы не случалось. Более того - я каждый раз поражалась своим адаптивным способностям, справляясь самостоятельно. Как же это вырастает в сознании до ощущения реальной угрозы жизни? Каждый разрыв со значимым ощущается, как потенциальная гибель. Как лишение любви и принадлежности, как сепарация. Мозг проделывает с нами интересные штуки, регрессируя нас до уровня маленького детеныша, страшно боящегося потерять любовь и заботу родителя. Мозг проделывает еще более смешные штуки, регрессируя нас до уровня пещерного жителя, который не выживет без своей стаи. Даже если мы в реальности всю жизнь успешно охотились в одиночку. Ему все равно, он реагирует на разрыв как на потенциальную смерть. Он врубает тысячелетний накатанный паттерн, приказывает мне заботится о моей сохранности и принадлежности к кому-то и чему-то. Шоры падают, завеса и тьма, кортизол подскакивает. Да, порой мы просто машины, запрограммированные на выживание с опцией вшитого липкого страха. И единственное, что мы можем делать с этим - осознавать.